"Война — это мир!" — грохочут они, пристыжая любовь и взращивая ненависть. "Свобода — это рабство!" — трещат они, следя за каждым с экранов. "Незнание — сила!" — трубят они, днями напролет перекраивая историю. "Долой Старшего Брата", — пишет Уинстон,...
не имея смелости произнести слова вслух. Он загнан в тесные рамки Системы и начинает ощущать ее давление. Пламя его недовольства разгорается. Уинстон постепенно расправляет плечи и пытается выбраться за рамки. Он встречает любовь среди вездесущей ненависти и скрывается от неутомимых глаз в своем маленьком убежище — осколке уцелевшего прошлого, которое он, возможно, единственный еще помнит. Но никому не спрятаться от взора Старшего Брата. И за неповиновение он наказывает жизнью, что гораздо страшней смерти.
"Война — это мир!" — грохочут они, пристыжая любовь и взращивая ненависть. "Свобода — это рабство!" — трещат они, следя за каждым с экранов. "Незнание — сила!" — трубят они, днями напролет перекраивая историю. "Долой Старшего Брата", — пишет Уинстон, не имея смелости произнести слова вслух. Он загнан в тесные рамки Системы и начинает ощущать ее давление. Пламя его недовольства разгорается. Уинстон постепенно расправляет плечи и пытается выбраться за рамки. Он встречает любовь среди вездесущей ненависти и скрывается от неутомимых глаз в своем маленьком убежище — осколке уцелевшего прошлого, которое он, возможно, единственный еще помнит. Но никому не спрятаться от взора Старшего Брата. И за неповиновение он наказывает жизнью, что гораздо страшней смерти.