«Рождественская песнь» Чарльза Диккенса — одна из самых известных когда-либо написанных историй. По числу экранизаций, которых сегодня насчитывается около пятидесяти, её превосходят разве что «Отверженные» Виктора Гюго и «Дракула» Брэма Стокера. Со времени первой публикации сто восемьдесят лет назад «Песнь» стала неотъемлемой частью популярной культуры. Нас как читателей или зрителей раз за разом отсылают к этой рождественской истории, порой в самых неожиданных произведениях. Достаточно вспомнить, например, дядю Дональда Дака — Скруджа Макдака. Его имя и характер — прямая отсылка к «Песни», знакомая многим с детства. Иными словами, эта сказочная повесть знакома взрослым и детям так же хорошо, как народные сказки, гомеровские поэмы, Библия, «Книга тысячи и одной ночи» и другие поистине бессмертные истории, каких, стоит отметить, в мировой литературе не так уж и много.
Литературные произведения переходят в статус памятников не случайно, и «Рождественская песнь» в этом смысле не исключение. В ней Диккенс — писатель, в чьих текстах бурлит, едва ли не переливаясь через край, любовь к своему делу, к словам и идеям — поднимает глобальные этические вопросы, рассуждает об одиночестве, жадности, вере и сомнениях, комментирует общественные проблемы и не теряет при этом жизнерадостного настроя.
В настоящем издании повесть о старом скряге, которому судьба даёт второй шанс, приводится в полном переводе Татьяны Алексеевны Озерской, давно приобрётшем статус классического, а украшают литературный мир Диккенса поразительные рисунки современной норвежской художницы Лизы Айсато.
.jpg)
